Re: Фильмы, не оставившие вас равнодушными
а вот новый "Ромео и Джульетта" не знаю, вроде и хорошо все, картинка красивая, музыка хорошая, но вот актеры не нравятся, не то чтобы плохо играют или в этом роде, просто вот внешне что-то не то
Да, мне фильм показался просто нелепым, подбор актёров- отдельное нечто. С Джульеттой я ещё как-то готов смириться, но Ромео, батюшки светы...
Обращение к самой печальной на свете повести само по себе вызывает уважение своей смелостью. Ведь образы и сюжетные коллизии "Ромео и Джульетты", знакомые с детства каждому представителю европейской цивилизации, для одних столь дороги, прочувствованы в литературном первоисточнике, что не нуждаются в визуализации, для других же идеально воплощены в картине Франко Дзеффирелли. А многие и вовсе не могут воспринимать их, ощутить силу чувств, стоящих за строками, слишком часто повторяемыми, слишком хорошо известными - как не могут услышать звучание родного языка.
Подчас взглянуть по-новому на "растиражированную" классику помогают новаторские трактовки или осовремененные версии наподобие экранизации База Лурмана. Но авторы этой киноадаптации шекспировской трагедии играют как раз на поле Дзеффирелли и отважно напрашиваются на сравнения, приурочивая выход своего фильма к юбилею знаменитой картины 1968-го года. Как заметил сценарист Джулиан Феллоуз, за прошедшие 45 лет их картина стала первой экранизацией "Ромео и Джульетты", рассказывающей, вслед за Шекспиром, романтичную средневековую историю любви. Что же касается некоторых сокращений и переделок, призванных сделать фильм более доступным современному поколению, то, по словам Феллоуза, ему бы хотелось, чтобы зритель воспринимал происходящее на экране как полностью соответствующее произведению Шекспира.
Между тем, для того, чтобы поверить, будто создатели фильма строго придерживались духа и буквы шекспировской трагедии, зрителю пришлось бы забыть даже те её строки, что знакомы и людям, никогда не открывавшим Шекспира. Уже знаменитый зачин о двух равно уважаемых семьях украшен в картине упоминанием о рыцарском состязании, которое князь Вероны, где встречают нас событья, устраивает между людьми Монтекки и Капулетти, решив столь необычным (и непривычным для горожан) способом их помирить. Тибальт, выставленный кланом Капулетти, побеждён представителем Монтекки, которым неожиданно оказывается Меркуцио. Подобные нововведения оборачиваются неувязками, ведь аудитории, вне зависимости от знакомства с первоисточником, покажется нелогичным, что Меркуцио будет призывать перед смертью чуму на "оба ваши дома", хотя сам принадлежит к одному из них, а не является, как у Шекспира, родственником князя.
Следующая "находка сценариста" служит примером уже серьёзного искажения. В последовавшую за состязанием потасовку Монтекки и Капулетти ввязываются главы семейств, в то время как у Шекспира они комично переругиваются, сдерживаемые супругами. Вместе с некоторыми другими изменениями (к примеру, старый Капулетти не позволяет Тибальту напасть на Ромео не из благодушной симпатии к гостю из враждебного клана, а из страха вызвать гнев князя-миротворца) это сводит на нет очень важную для трагедии мысль о том, что сами предводители кланов тяготятся "давним спором", причины которого уже никто не помнит. Но, даже нехотя ("А разве трудно было б жить в ладу? "), Монтекки и Капулетти подчиняются нелепым обычаям рода, против которых восстают Ромео и Джульетта, словно символизируя ренессансный бунт личности против средневековых норм.
Отсутствие идейно-исторического контекста, и, в особенности, тонких нюансов, которыми Бард наделил характеры даже второстепенных персонажей (в экранизации особенно досталось Меркуцио, из нервного, задиристого балагура превратившегося в невыразительного мачо) лишает повествование убедительности и сводит его к общеизвестной фабуле. К сожалению, и с главными героями создатели картины обращаются весьма вольно, раз за разом убирая сцены, необходимые для понимания их поступков. Так, самоубийство Джульетты могло бы показаться следствием минутного помрачения, девичьей истерики, а то и вовсе причудой драматурга, если бы не эпизоды, демонстрирующие всю трагическую безоглядность, яростность её любовной страсти. Но в фильме отсутствует едва ли не главный из этих эпизодов - поток неистовой брани, брошенный вслед Кормилице, посоветовавшей героине забыть Ромео и выйти за Париса ("Проклятая старуха, злобный дьявол! Тебя из сердца изгоню навек"). Очевидно нежелание авторов дискредитировать Джульетту столь грубым отзывом о близком для неё человеке (в фильме Дзеффирелли эти строки также отсутствуют, но презрительные взгляды и гневный тон служат их красноречивой заменой), однако этот подход превращает героев Шекспира в абстрактные, идеально-безжизненные образы, какими они предстают в изложении нерадивого школьного учителя.
И всё же появление фильма должно благотворно сказаться на пространстве "шекспировских чтений". Многочисленные отступления от текста будут интересны поклонникам Шекспира, которые лишний раз получат возможность убедиться, как плохо поддаются его сюжеты изменениям. Главным же достоинством картины является весьма удачно использованная фактура, замечательные съёмки именно в тех местах, где происходили описанные в трагедии события, в Вероне и Мантуе. Роскошные дворцы и узкие улочки, не изменившие своего внешнего вида за последние полтысячелетия, заповедные, блаженные уголки, где не ступала нога революционеров и застройщиков, перенесены на экран с любовью и вкусом. Взгляд авторов картины вообще отличается некоторой созерцательностью, эмоциональной отстранённостью, что особенно подчёркивается перенесением времени действия, разворачивающегося у Шекспира жарким летом ("В жару всегда сильней бушует кровь"), в холодное время года - это позволило сделать особенно элегантной работу со светом и придать насыщенности цветовой гамме.
Фильм и кажется в первую очередь не новой трактовкой, а иллюстрацией к знаменитому произведению, красивой, но непривычной и не слишком подходящей, однако всё же вполне способной побудить кого-нибудь достать само произведение с пыльной полки.