Каспар Хаузер
в спину нож
- Name
- Данилка
- Sex
- мужской
- Age
- 37
- Location
- Северо-запад
- Messages
- 2,441
- Joined
- Aug 4, 2009
- Reaction score
- 4,258
Небезызвестный Горохов в фб потоптался на дафт панке. Ну а важен конечно не дафт панк
Это всё возможно оправдано, но на самом деле это есть возвращение первого неоколониалистского подхода, только колонизатор теперь оказывается супердизайнером, вооруженным мудротой теории интеллекта и психологии восприятия. Проблема тут однако в том, что проект дизайна потерпел крах, гештальт-психология тоже не была и не может быть доведена до ума – иными словами, что такое хорошая форма (гештальт) интерьера, костюма, пейзажа, музыки, здания, книги, фильма и тп – хз. Это царство произвола и шарлатанства, которое в муравейнике культуры растаскивается по полочкам и умам, которые разными интерпретациями разных аспектов разных контентов лихо спекулируют. Мы опять оказываемся в лапах культуры-по-Гирцу – есть сеть интерпретаций и контекстов, в которой сам черт ногу сломит, а дизайнеры ни в коем случае не являются носителями гласа и глаза истины. Иными словами, Гирц помогает нам избавиться от иллюзий адекватности тупого рационального и авторитарного подхода, но не дает возможности описать феномен так, как он того заслуживает.
И потому я делаю ход конём, только заход с неожиданной стороны может дать возможность говорить о частном случае не проясняемой «проблематики быдла» (сам Гирц как раз любил неожиданные неакадемические метафоры).
Четвёртый подход.
Сам разговор о быдле – то есть о принципиальном несовершенстве подавляющего количества людей – есть симптом меланхолии. Меланхолику не нравится говноконтепорари говноаркитекча, втыкание в пафосно минималистическую хуиту и показуху омерзительно именно меланхолику. А что именно ему омерзительно? Не только то, что вот конкретный вид конкретной городульки ужасен, а то, что эта херня распространяется как чума, она в головах ВСЕХ архитекторов и дезигнеров, ей нет альтернатив. Фобия быдла есть фобия царства количества, которое застилает собой горизонт и не дает выхода из коридора меланхолии. То есть проблема дафтпанк в том, что его слишком почему-то дохуя везде, и либо тебя кормят дафтпанком, либо ты тупо садишься на карантин и жёсткую диету.
Но дело не только в этом. Меланхолику в дафтпанке не хватает меланхолии, зримой отравленности меланхолией (в том что участники французского дуэта дафтпанк – отъявленные меланхолики, как раз сомнений нет), но дизайнеры мерседесов и бмв, а также всяких светильников и стульев разной степени дезигнированности скорее всего нормальные двуногие.
Меланхолику в музыке нужна мммм ну, скажем скорбь о говенности мира в целом и музыки в частности, меланхолик не выносит музыку, которая сделана с понтом своей ого-го-шности, типа я пиздатое музло, вау. Создание музыки – процесс травматичный и ничем не обеспеченный, тот же, кто достигает победоносного результата – либо слепой, либо шарлатан.
И тут мы вспоминаем Делеза, я правда читал у него всего три страницы, зато хорошо их запомнил, в предисловии к книге Фуко о вещах и чём то там еще (которую Делёз хвалит, но я был не способен прочитать её за 20 лет ни разу), Делёз пишет о кустаре и инженере. Кустарь мастерит из подручных материалов, и имеющаяся железяка или кусок изогнутой пластмассовой поверхности влияет на процесс создания объекта, функция которого может измениться просто от наличия того исходного материала, а не этого, кустарь принципиально работает методом тыка, лёрнинг бай дуинг (мне кажется, тут Делёз слегка ошибается, но ладно) – говоря поэтически, кустарь имеет дело с несовершенным коллажем материалов, функций и собственных весьма ограниченных возможностей.
Инженер же вычисляет форму предмета, у инженера есть в распоряжении вся имеющаяся у современной цивилизации палитра средств и инструментов – если несущая труба слишком слаба (что можно рассчитать – кустарь же ничего не рассчитывает, он приделывает имеющуюся у него трубу и смотрит, сломается она или нет), то инженер выберет другой, более прочный материал или увеличит радиус трубы, или придумает внутри или снаружи трубы рёбра жёсткости. Или откажется от трубы вообще и решит проблему фиксации крыши как-то по другому. Инженер имеет дело с каталогом всего, что есть в природе – каталогом материалов, каталогом технологий, каталогом удачных инженерных решений.
И тут хочется сказать, что дафтпанк, мерседес и светильник на стене – примеры инженерных решений, не кустарных. И ехидно ухмыльнутся (а меланхолики умеют усмехаться) – нихера ваши инженеры не знают, они катастрофически промахиваются со своими каталогами всего, рисунок, сделанный на экране суперпуперкомпа остаётся хуевым рисунком по сравнению с рисунком, сделанным от руки – по огромному количеству современных зданий видно что это (самолёт щас тряхнуло и я подумал, что не допишу, вот умора будет) просто увеличенный до огромных размеров маленький компьютерный макетик, который никто не видел построенным в натуральную величину – инженер-архитектор исходит из того, что любую форму можно слепить какого угодно размера и она будет столь же пиздата, как и на экране его компа, а это не так, Матисс очень переживал, что его рисунок невозможно увеличить даже в два раза – рисунок разваливается, в нём образуются зияния, пустоты, линии становятся вялыми, неубедительными.
Но невизуальность архитектуры (неаудиовальность электродиско) это еще полбеды. Изделие инженера окончательно, он исходит из того, что проблема им решена, и улучшать и доделывать больше ничего не надо – сел и поехал (доделывает и переделывает, и притом бесконечно, именно кустарь).
Вот главная претензия – (мнимая) окончательность контента, дафтпанк, мерседес, канделябр и современное здание окончательны, они типа верх перфекционизма, они – максимум возможного. Если они не максимум возможного сами, то они идолы максимума возможного, они вопиют о том, где этот максимум живёт.
И именно их окончательность невыносима, выносима только транзитивность, то есть состояние перехода и подвешенности – каждый предмет должен обещать выход из узилища себя самого и своей говнофункции, обещать переход на некст левел, открывать перспективу. Не в том прикол белого пустого интерьера, что это охренительный дизайн, а в том, что немногие предметы можно перемещать в пустоте, интерьер неокончателен, он подлежит вмешательству. Как только белые пустые стены стали клиникой и айсбергом, не допускающим вмешательства, они пошли нахуй. Не тем пара песенок Секс Пистолз замечательна, что это охренительная музыка сама по себе, как раз нет, а тем, что эти песенки показывают, как замечательно и охренительно можно послать нахуй всю остальную музыку, Секс Пистолз демистифицируют коллективный Пинк Флойд и Ричи Блекмор он зэ гитар, царство количества, весь этот пантеон сдувается нахуй. А мерседес, дафт панк и золотой канделябр наращивают пантеон.
Фигуры и артефакты пантеона дико самоуверенны, их просто распирает от перфекционизма окончательно поставленной точки, а когда я завожу случайно выбранную музычку или вот пишу текст, ни фига не самоуверен, я знаю, что будет провал, в лучшем случе – эскиз чего-то, что могло бы быть, если бы ххххх, случайный хлам моих старых предпочтений не может быть победоносным, я и не хочу победоносить, я хочу вякнуть, чему-то слегка поспособствовать, сделать времянку, пробурить дырку, но ни в коем случае не городить золотую колонну победы, не только потому, что я не уверен в своих силах (я не прусь по фантазму «своих сил» и какой-то «уверенности» в них), но главным образом потому, что окончательность поставленной точки делает ситуацию безнадёжной и безысходной, меланхогенной. Дафтпанк, мерседес, золотой канделябр и контемпорари аркитекча оказываются меланхогенами, своей окончательностью, завершенностью, додавленностью до полированной поверхности, отменой возможности продолжения работы над контентом они втаптывают тебя в асфальт меланхолии.
Если это всё ещё непонятно – все эти хери, которые я заебался перечислять, вопиюще неперфектны, и одновременно они давят тебя окончательностью своего перфекционизма, а ты не имеешь возможности протестовать, потому что не можешь построить своего дома и не можешь улучшить уже построенный многоэтажный шедевр современной архитектуры: этот шедевр взывает к твоему чувству перфекционизма и одновременно давит тебя именно настолько, насколько это чувство в тебе развито. И не оставляет тебе выхода. Это даблбайнд в его классическом виде.
Конечно, тут тоже может покопаться Гирц – всяк скажет, что чувство прекрасного и совершенного воспитывается, и студенты-архитекторы прутся по совр.архитектуре, то есть их чувство перфекционизма не насилуется шедеврами архитектуры, а вознаграждается. На это я скажу, что хотя архитектура строится для узкой секты архитекторов, но лезет-то она в глаза и всем прочим, мне! Есть и примеры того, что из архитектурных академий выгоняют людей, которых корёжит от кубов и прямых углов, от бетонного минимализма. Иными словами, фейсконтроль в секту архитекторов очень жёсткий, в секту журналистов тоже, я не говорю о секте дизайнеров и уж тем более техно-электро-продюсеров или сонграйтеров. Без специфического склада психики, без легко промываемых мозгов, без подогнанной шкалы претензий и пропуска на ярмарку тщеславия, а главное – без триггеров твоей гипомании продюсер из тебя не получится. Так что их апологетику их контента можно с чистой совестью игнорировать, это то же самое, что ебанувшиеся на герболайфе и сайентолоджи.
И потому я делаю ход конём, только заход с неожиданной стороны может дать возможность говорить о частном случае не проясняемой «проблематики быдла» (сам Гирц как раз любил неожиданные неакадемические метафоры).
Четвёртый подход.
Сам разговор о быдле – то есть о принципиальном несовершенстве подавляющего количества людей – есть симптом меланхолии. Меланхолику не нравится говноконтепорари говноаркитекча, втыкание в пафосно минималистическую хуиту и показуху омерзительно именно меланхолику. А что именно ему омерзительно? Не только то, что вот конкретный вид конкретной городульки ужасен, а то, что эта херня распространяется как чума, она в головах ВСЕХ архитекторов и дезигнеров, ей нет альтернатив. Фобия быдла есть фобия царства количества, которое застилает собой горизонт и не дает выхода из коридора меланхолии. То есть проблема дафтпанк в том, что его слишком почему-то дохуя везде, и либо тебя кормят дафтпанком, либо ты тупо садишься на карантин и жёсткую диету.
Но дело не только в этом. Меланхолику в дафтпанке не хватает меланхолии, зримой отравленности меланхолией (в том что участники французского дуэта дафтпанк – отъявленные меланхолики, как раз сомнений нет), но дизайнеры мерседесов и бмв, а также всяких светильников и стульев разной степени дезигнированности скорее всего нормальные двуногие.
Меланхолику в музыке нужна мммм ну, скажем скорбь о говенности мира в целом и музыки в частности, меланхолик не выносит музыку, которая сделана с понтом своей ого-го-шности, типа я пиздатое музло, вау. Создание музыки – процесс травматичный и ничем не обеспеченный, тот же, кто достигает победоносного результата – либо слепой, либо шарлатан.
И тут мы вспоминаем Делеза, я правда читал у него всего три страницы, зато хорошо их запомнил, в предисловии к книге Фуко о вещах и чём то там еще (которую Делёз хвалит, но я был не способен прочитать её за 20 лет ни разу), Делёз пишет о кустаре и инженере. Кустарь мастерит из подручных материалов, и имеющаяся железяка или кусок изогнутой пластмассовой поверхности влияет на процесс создания объекта, функция которого может измениться просто от наличия того исходного материала, а не этого, кустарь принципиально работает методом тыка, лёрнинг бай дуинг (мне кажется, тут Делёз слегка ошибается, но ладно) – говоря поэтически, кустарь имеет дело с несовершенным коллажем материалов, функций и собственных весьма ограниченных возможностей.
Инженер же вычисляет форму предмета, у инженера есть в распоряжении вся имеющаяся у современной цивилизации палитра средств и инструментов – если несущая труба слишком слаба (что можно рассчитать – кустарь же ничего не рассчитывает, он приделывает имеющуюся у него трубу и смотрит, сломается она или нет), то инженер выберет другой, более прочный материал или увеличит радиус трубы, или придумает внутри или снаружи трубы рёбра жёсткости. Или откажется от трубы вообще и решит проблему фиксации крыши как-то по другому. Инженер имеет дело с каталогом всего, что есть в природе – каталогом материалов, каталогом технологий, каталогом удачных инженерных решений.
И тут хочется сказать, что дафтпанк, мерседес и светильник на стене – примеры инженерных решений, не кустарных. И ехидно ухмыльнутся (а меланхолики умеют усмехаться) – нихера ваши инженеры не знают, они катастрофически промахиваются со своими каталогами всего, рисунок, сделанный на экране суперпуперкомпа остаётся хуевым рисунком по сравнению с рисунком, сделанным от руки – по огромному количеству современных зданий видно что это (самолёт щас тряхнуло и я подумал, что не допишу, вот умора будет) просто увеличенный до огромных размеров маленький компьютерный макетик, который никто не видел построенным в натуральную величину – инженер-архитектор исходит из того, что любую форму можно слепить какого угодно размера и она будет столь же пиздата, как и на экране его компа, а это не так, Матисс очень переживал, что его рисунок невозможно увеличить даже в два раза – рисунок разваливается, в нём образуются зияния, пустоты, линии становятся вялыми, неубедительными.
Но невизуальность архитектуры (неаудиовальность электродиско) это еще полбеды. Изделие инженера окончательно, он исходит из того, что проблема им решена, и улучшать и доделывать больше ничего не надо – сел и поехал (доделывает и переделывает, и притом бесконечно, именно кустарь).
Вот главная претензия – (мнимая) окончательность контента, дафтпанк, мерседес, канделябр и современное здание окончательны, они типа верх перфекционизма, они – максимум возможного. Если они не максимум возможного сами, то они идолы максимума возможного, они вопиют о том, где этот максимум живёт.
И именно их окончательность невыносима, выносима только транзитивность, то есть состояние перехода и подвешенности – каждый предмет должен обещать выход из узилища себя самого и своей говнофункции, обещать переход на некст левел, открывать перспективу. Не в том прикол белого пустого интерьера, что это охренительный дизайн, а в том, что немногие предметы можно перемещать в пустоте, интерьер неокончателен, он подлежит вмешательству. Как только белые пустые стены стали клиникой и айсбергом, не допускающим вмешательства, они пошли нахуй. Не тем пара песенок Секс Пистолз замечательна, что это охренительная музыка сама по себе, как раз нет, а тем, что эти песенки показывают, как замечательно и охренительно можно послать нахуй всю остальную музыку, Секс Пистолз демистифицируют коллективный Пинк Флойд и Ричи Блекмор он зэ гитар, царство количества, весь этот пантеон сдувается нахуй. А мерседес, дафт панк и золотой канделябр наращивают пантеон.
Фигуры и артефакты пантеона дико самоуверенны, их просто распирает от перфекционизма окончательно поставленной точки, а когда я завожу случайно выбранную музычку или вот пишу текст, ни фига не самоуверен, я знаю, что будет провал, в лучшем случе – эскиз чего-то, что могло бы быть, если бы ххххх, случайный хлам моих старых предпочтений не может быть победоносным, я и не хочу победоносить, я хочу вякнуть, чему-то слегка поспособствовать, сделать времянку, пробурить дырку, но ни в коем случае не городить золотую колонну победы, не только потому, что я не уверен в своих силах (я не прусь по фантазму «своих сил» и какой-то «уверенности» в них), но главным образом потому, что окончательность поставленной точки делает ситуацию безнадёжной и безысходной, меланхогенной. Дафтпанк, мерседес, золотой канделябр и контемпорари аркитекча оказываются меланхогенами, своей окончательностью, завершенностью, додавленностью до полированной поверхности, отменой возможности продолжения работы над контентом они втаптывают тебя в асфальт меланхолии.
Если это всё ещё непонятно – все эти хери, которые я заебался перечислять, вопиюще неперфектны, и одновременно они давят тебя окончательностью своего перфекционизма, а ты не имеешь возможности протестовать, потому что не можешь построить своего дома и не можешь улучшить уже построенный многоэтажный шедевр современной архитектуры: этот шедевр взывает к твоему чувству перфекционизма и одновременно давит тебя именно настолько, насколько это чувство в тебе развито. И не оставляет тебе выхода. Это даблбайнд в его классическом виде.
Конечно, тут тоже может покопаться Гирц – всяк скажет, что чувство прекрасного и совершенного воспитывается, и студенты-архитекторы прутся по совр.архитектуре, то есть их чувство перфекционизма не насилуется шедеврами архитектуры, а вознаграждается. На это я скажу, что хотя архитектура строится для узкой секты архитекторов, но лезет-то она в глаза и всем прочим, мне! Есть и примеры того, что из архитектурных академий выгоняют людей, которых корёжит от кубов и прямых углов, от бетонного минимализма. Иными словами, фейсконтроль в секту архитекторов очень жёсткий, в секту журналистов тоже, я не говорю о секте дизайнеров и уж тем более техно-электро-продюсеров или сонграйтеров. Без специфического склада психики, без легко промываемых мозгов, без подогнанной шкалы претензий и пропуска на ярмарку тщеславия, а главное – без триггеров твоей гипомании продюсер из тебя не получится. Так что их апологетику их контента можно с чистой совестью игнорировать, это то же самое, что ебанувшиеся на герболайфе и сайентолоджи.
Last edited:
hcrap:
